-- Неплохо...

-- Чего же хромаешь?

-- Хорошо -- ногу не отняли!

-- Значит, вернуться в СССР не пожелал?

-- Ты помнишь, как я попал в госпиталь? Сам же сдал!

-- А что, лучше было бы пулю в лоб закатать?

-- Ты бы закатал, и рука не дрогнула...

-- Дурень, я от смерти тебя спас! Куда бы ты в эсэсовской форме?..

Бывший майор помялся.

-- В общем-то, да... Ситуация... Оказался в американской зоне. Янки начали меня крутить... Вернулся бы к своим -- или шлепнули сразу, или в лагерь. Из группы никого не осталось, а кто еще знал о нашей операции?

-- Тот, кто отправлял!

-- И кто бы меня пустил к Жукову? В СМЕРШе бы и разбираться не стали... Мавр сделал паузу и спросил уже мягче:

-- Как жилось-то на Западе? По-немецки научился говорить? Или все контуженного играешь?

-- Научился... А в жизни ничего хорошего не было. В сорок седьмом раскрыли, осудили как советского шпиона и на семнадцать лет в тюрьму. Правда, через два года освободили...

-- Перевербовали?

-- Но меня же никто не вербовал, чтобы перевербовывать.

-- А, ну да, присяга, значит, не в счет... Согласился на сотрудничество?

-- Ты нисколько не изменился! Что ты въедаешься? Мне семьдесят один год! А тебе лет на пять побольше, верно?

-- На шесть, но я как-то об этом постоянно забываю, -- добродушно признался Мавр.

Бывший начальник разведки дивизии панибратски хлопнул его по плечу.

-- Но я не лечиться к тебе приехал, хотя говорят, ты практикуешь.

-- Ностальгия замучила? Поехал сослуживца искать?.. Или другая причина?

-- Другая... Поделиться бы надо, князь.

-- А чем поделиться, майор?.. Или ты тоже подрос в звании?

-- Бумажками поделиться, генерал. За которыми ходили. Теми, что из Берлина вывез. А потом будто бы взял и погиб.

-- Так сожгли бумажки, Соболь! Костерчик из них развели. Сам Георгий Константинович и запалил.